anterior    aleatorio / random   autor / author   inicio / home   siguiente / next

        ЭКЛОГА I:

      ВИЦЕ-КОРОЛЮ НЕАПОЛЯ

САЛИСИО, НЕМОРОСО

                I

Я о любви печальных пастухов,
Салисио и Неморосо скромных
Поведаю, их боль передавая;
Тех, чьи стада, под властью жалоб томных,

Пастись забыли средь своих лугов,
Их песни звукам сладостным внимая.
Ты, кто, вовеки устали не зная,
Завоевал себе повсюду славу,

Делами создал кто свою державу,
Ты, кто порой со тщаньем и терпеньем
Своих владений занят управленьем,

Порой же, забывая о покое,
Ведешь войну, блестя вооруженьем,
Как Марса воплощение земное;

                II

Порою же, освобожден от пеней
И от трудов, в неведенье счастливом
Охоте предан, горы попирая,
И мчишься на коне нетерпеливом,

Преследуя опасливых оленей,
Что длят свои мученья, убегая,—
Увидишь: возмещая
Досуг, что мной утрачен,

Я, рвением охвачен,
Мое перо позднее так направлю,
Что множество бессчетное прославлю

Тех добродетелей, что ты являешь;
Умру, но не убавлю
Хвалы тебе, что многих превышаешь.

                III

Покуда же досуг мне не дарован
И долг исполнить не настало время
Перед твоею славою и силой —
Что должен быть не мной одним, а всеми

Исполнен, кто делами очарован
Достойными, чтоб память их хранила,
Та ветвь, что послужила
Тебе венцом победным,

Отступит пусть пред бедным
Плющом, что разрастется
В твоей тени и тихо вверх завьется,

Высокой славы приобщась даров.
Покуда слава о тебе поется,
Послушай песню скромных пастухов

                IV

Из ясных вод поднявшись, огневое
Сияло солнце, светом достигая
Вершин, когда под деревом зеленым
Лежал Салисио, в прохладе отдыхая

Там, где чрез луг со свежею травою
Прозрачный ручеек бежал со звоном.
Он пел, и словно стоном
Звучала песнь простая,

Потоку отвечая,
И в жалобе его не слышно было гнева,
Словно ее могла услышать дева,

Такое причинившая мученье,
И скорбного напева
Понять и чувство и предназначенье.

                V

Салисио

Ты тверже мрамора моим стенаньям
И жаркому огню, где я сгораю,
Ты холоднее снега, Галатея!
Я жить страшусь, хотя уж умираю,

Я жизнь отныне отдал бы страданьям,
Жить без тебя иначе не умея;
И от стыда не смея
Перед людьми явиться,

Решил я схорониться
И от себя, от собственного взора.
Зачем покинуть хочешь ты так скоро

Ту душу, что была твое владенье,
И алчешь лишь простора?
О, лейтесь, лейтесь, слезы сожаленья!

                VI

Уж солнце шлет свои лучи златые
На горы и поляны, пробуждая
От дремы птиц, животных и людей:
Одни взмывают в воздух, улетая,

По горным кручам разбрелись другие
Или пасутся мирно средь полей;
Чуть станет посветлей,
Спешат уж третьи на работу,

Обычную явив заботу,
Как им и склонности и долг повелевают.
Мои лишь слезы все не иссякают,

Покроется ли мир ночною тенью,
Или лучи сверкают.
О, лейтесь, лейтесь, слезы сожаленья!

                VII

А ты, меня забывшая беспечно,
Ты и сочувствием того не одарила,
Кто здесь из-за тебя умрет в печали,
Ты ветру веру и любовь вручила,

Что мне лишь одному принадлежали!
О господи, нельзя ли
(Тебе с высот возможно
Знать, кто клянется ложно),

Чтоб столь жестокую с печальным другом
Само судило небо по заслугам?
Раз другу за любовь дарят одни мученья,
Врага дарят досугом, —
О, лейтесь, лейтесь, слезы сожаленья!

                VIII

Из-за тебя тенистых рощ молчанье,
Из-за тебя вершин уединенных
Безлюдье и покой меня пленили.
Из-за тебя я жаждал трав зеленых,

И сладкого весны благоуханья,
И алых роз, и белоснежных лилий.
О, как отличны были
Те чувства, что до срока

Таила ты глубоко,
О, как я был несчастлив, заблуждаясь!
Недаром грай вороний, повторяясь,

Вещал одни обманы и мученья,
Зловеще раздаваясь.
О, лейтесь, лейтесь, слезы сожаленья!

                IX

О, сколько раз в лесу, объятый дремой
(Порой сродни бывавшею кошмару),
Терзался я и в снах моей судьбою!
Мне снилось, что гоню мою отару

На берег Тахо, издавна знакомый, —
Чтоб отдохнула в полдень, — к водопою.
Иду свой тропою,
И вдруг, необъяснимо,

Поток, бегущий мимо,
Путь новый и нежданный избирает.
И, чувствуя, как зной меня сжигает,

Спешу вдоль незнакомого теченья
Воды, что убегает.
О, лейтесь, лейтесь, слезы сожаленья!

                X

Чьи уши сладкими чаруешь ты речами?
Чью шею нежными руками обвиваешь?
Кем ты меня так скоро заменила?
И на кого ты ласково взираешь

Теперь своими ясными очами?
И верность ложную кому ты подарила?
Из камня сердце б было,
Когда бы, плющ знакомый

Вдоль стен чужого дома
И милую лозу вкруг
дерева чужого

Узрев, в слезах растаять в те мгновенья
Уж не было готово.
О, лейтесь, лейтесь, слезы сожаленья!

                XI

Каких еще потерь, какого краха
Какого в чувствах нового разлада,
Скажи, отныне ожидать пристало?
И что теперь считать надежным надо,

Пред чем влюбленный не познает страха,
Раз положила ты всему начало?
Когда ты покидала
Меня с моей тоскою,

Явила ты собою
Дурной пример для всех под небесами,
Ведь даже за надежными замками

Боишься потерять любимое именье;
Струитесь же ручьями,
О, лейтесь, лейтесь, слезы сожаленья!

                XII

Начало ты дала моей надежде
Достичь того, что чуждо, незнакомо,
И сочетать, что несоединимо,
Раз злое сердце отдано другому,

А у моей любви отъято прежде.
То будет вечно каждому вестимо:
Змея вползет незримо
В гнездо невинной птицы,

И станет единиться
Голодный волк со смирною овцою;
Между твоим избранным и тобою

Я большее увидел расхожденье;
Так я гоним судьбою.
О, лейтесь, лейтесь, слезы сожаленья!

                XIII

Парное молоко вкушаю летом
И хладною зимой, моя отара
Дает мне сыр и масло в изобилье;
Ты моего не отвергала дара

И песнь мою встречала ты приветом,
Как будто пред тобою сам Вергилий.
Сдается, не явили
Мои черты уродства,

Не чужды благородства
Они и самому мне показались,
Когда в ручье прозрачном отражались;

Я с тем не поменял бы отраженья,
С кем счастьем поменялись.
О, лейтесь, лейтесь, слезы сожаленья!

                XIV

Как понят был столь мало я тобою?
Чем заслужил подобную брезгливость?
Как ненавистен сделался столь скоро?
Не будь в твоей душе такая лживость,

Я был бы век ценим одной ценою
И между нами не было б раздора.
Ты знаешь, без надзора
Порою летней стадо

Прохладе свежей радо
Гористой Куэнки, а зимой суровой
Эстремадуры ищет лес дубовый.

Но что все блага? Мне одни томленья
Даны судьбою новой.
О, лейтесь, лейтесь, слезы сожаленья!

                XV

Моим рыданьям камни сострадают,
Свою теряя твердость и ломаясь,
И древеса склоняются в печали,
И даже птицы, трелью заливаясь,

Меня услышав, голос свой меняют,
Как будто смерть мою предугадали.
И звери, что дремали,
Устав, в лесу прохладном,

Забыв о сне отрадном,
От моего печалуются стона.
Одна лишь ты доныне непреклонна,

Твоя душа не знает угрызенья
От моего урона.
О лейтесь, лейтесь, слезы сожаленья!

                XVI

Но если помощи ты мне не оказала,
Не оставляй места, что так прекрасны,
И верь в мое смиренье: я покину
Места, где я покинут был, несчастный:

Я не хочу, чтоб ты их забывала,
Коли я верно угадал причину.
Ты помнишь ли долину
Со свежею травою,

С прозрачною струею,
Любезною тому, кто плачет одиноко?
Ты здесь найдешь, когда уйду далёко,

Похитившего клад, что мне всего дороже;
Не будет уж жестоко,
Похитив клад, отнять долину тоже.

                XVII

Окончил песнь Салисио и стенанье,
И вздох последний испустил глубокий,
И слезы горькие потоком полились.
Тому, кто здесь томится, одинокий,

Явили даже горы состраданье
И эхом горестным вдали отозвались,
И трели раздались,
Как будто Филомела

Сочувствием хотела
Нежнейшим на его ответить муки.
Как Неморосо начал песнь разлуки,

Скажите вы, Пиериды, я не смею
Поведать эти звуки
Слабеющею лирою моею.

                XVIII

Неморосо:

Бегущие струи, прозрачны, чисты,
И древеса, чья в них глядится крона,
И плющ, что крадется извилистой тропою,
Пышнозеленое пересекая лоно,

И птицы, в небе сеющие свисты,
И луг тенистый с нежною травою,
Когда с моей бедою
Еще я не спознался,

То вдоволь наслаждался
Чудесным вашим я уединеньем,
Порой охвачен сладким сновиденьем,

Порою погружен в раздумья и мечтанья,
Не мучился сомненьем,
И были радостны мои воспоминанья.

                XIX

В долине этой, где сейчас тоскую,
Я наслаждался отдыхом беспечно,
Взирая на зеленые просторы.
О счастье, как ты пусто, быстротечно!

Я помню, как в минуту дорогую,
Здесь пробудясь, Элисы встретил взоры.
О рок, зачем так скоро
Такою нежной тканью

Одаривать, как данью,
Смерть с острою ее косою?
Уж лучше бы подобною судьбою

Мои усталые замкнулись годы:
С потерею такою
Живя, я, верно, каменной породы.

                XX

Где очи ясные и томные где вежды,
Что за собой повсюду увлекали
Мой дух, куда б они ни обратились?
Где руки белые, что нежно отобрали

Всё у меня — и чувства и надежды?
Где пряди, что пред золотом
Гордились? Так ярко золотились,
Что злато с ними рядом Казалось меньшим кладом?

Где грудь высокая, где стройная колонна,
Что купол золотой так непреклонно,
С такою милой грацией носила?

Теперь, увы! сокрыто все, что мною
Любимо в жизни было,
Пустынной, хладной, жесткою землею.

                XXI

Элиса, друг, кто б угадал заране,
Когда вдвоем под свежими ветрами
Мы здесь с тобой бродили, отдыхая,
Когда, любуясь пестрыми цветами,
Их собирали вместе на поляне,
Что я останусь сир, о прошлом воздыхая?
Пришла минута злая, И горестному небу
Свою принес я требу —
Оно мне одиночество сулило.
И тяжелей всего, что я уныло
Тропою жизни осужден влачиться,
Что мне ничто не мило,
Слепцу без света в сумрачной темнице.

                XXII

Все без тебя вокруг переменилось:
Стада в лугах так вольно уж не бродят
И в помощь землепашцу над полями
Колосья золотистые не всходят.

И нет добра, что б в зло не обратилось:
Пшеница тучная глушится сорняками
И дикими овсами.
Земля, что взорам нашим

Дала цветы, что краше
И не найдешь, чтоб радовали око,
Один репей сейчас родит жестоко,

И плод его, ненужный и колючий,
Я, плача одиноко,
Сам возрастил моей слезой горючей.

                XXIII

Как при заходе солнца тень ложится,
А под его лучами прочь уходит
Густая тьма, что землю одевает,
Откуда страх на душу к нам нисходит

И формы странные, в какие облачиться
Готово все, что ночь от нас скрывает,
Пока не воссияет
Светила свет лучистый, —

Такой казалась мглистой
Ночь, что тебя взяла, и той порою
Остался мучим страхом я и тьмою,

Покуда не укажет смерть порога
И я, ведом тобою,
Как солнцем, не увижу, где дорога.

                XXIV

Как соловей, чье так печально пенье,
Когда, сокрыт в густой листве, он свищет,
На землепашца жалуяся злого,
Что детушек его лишил жилища,

Пока, летая, был он в отдаленье
От милой ветви и гнезда родного,
И боль свою все снова
И так разноцветисто

Выводит горлом чистым,
Что самый воздух полнится звучаньем,
И ночь суровая, с ее молчаньем,

Не властна над его печальными делами:
В свидетели страданьям
Он небо призывает со звездами;

                XXV

Вот так и я вещаю бесполезно
Мое страданье, сетуя уныло
На смерти злой жестокость и коварство.
Она мне в сердце руку запустила

И унесла оттуда клад любезный,
Где было для него гнездо и царство.
Смерть! Про мое мытарство
Я небу повествую,

Из-за тебя тоскую
И полню мир стенаньями моими,
И нет моей страды неизлечимей.

И чтоб не сознавать сего страданья,
Мне было бы терпимей
Уже навек лишенным быть сознанья.

                XXVI

Обернутую тонкой тканью белой,
Я прядь твоих волос храню смиренно,
Их от груди моей не отрываю,
Беру их в руки и такой мгновенно

Жестокой болью поражен бываю,
Что предаюсь рыданьям без предела.
День коротаю целый
Над ними, и лишь вздохи,

Пылая, как сполохи,
Их сушат; медлю я, перебирая
По волоску, как будто их считая.

Потом, связав их тонкой бечевою
И тут лишь отдыхая
От мук моих, я предаюсь покою.

                XXVII

Но вслед за тем на память мне приходит
Той ночи сумрачной угрюмое ненастье,
Мне душу отравляя непрестанно
Воспоминаньем про мое несчастье,

И вновь пред взоры образ твой приводит
В час смертный, под эгидою Дианы,
И голос твой избранный,
Чьи звуки неземные

Смиряли вихри злые
И что не прозвучит уже отныне.
Вновь слышу, как у сумрачной богини,

Безжалостной, ты помощи просила,
Уже близка к кончине.
А ты, богиня рощ, зачем не приходила?

                XXVIII

Иль так ты рьяно предалась охоте?
Иль так тебя завлек пастух твой спящий?
Того тебе довольно ль, непреклонной,
Дабы не внять мольбе души скорбящей,

Отдавшись состраданью и заботе,
Дабы красы не видеть обреченной
И в землю обращенной?
Не зреть того в печали,

Деянья чьи являли
Тебе служение в охоте дерзновенной,
Когда я нес на твой алтарь священный

Мои дары, плод моего старанья?
За что ж, тобой презренный,
Я гибель зрел любимого созданья?

                XXIX

Элиса дивная, что ныне свод небесный,
Его изменчивость в покое наблюдая,
Своей бессмертной меряешь стопою,
Зачем не просишь, чтобы, поспешая,

Лишило время оболочки тесной
Мой дух, меня соединив с тобою?
И мы, рука с рукою,
В пространстве третьей сферы,

Где льется свет Венеры,
Искали реки новые и горы,
Цветных лугов тенистые просторы,

Где отдохнуть, и чтоб тебя бессменно
Мои видали взоры,
Без страха потерять тебя мгновенно.

                XXX

Так никогда б уже не прекратились
Те песни, что слыхали только кручи,
Плач пастухов вовек бы не прервался,
Когда б, взглянув, как розовые тучи

Уже в огне заката позлатились,
Не поняли они, что день кончался.
Все шире расстилался
Туман густой по склонам,

И тень в лесу зеленом
Вверх по горе вползала. От печальной
Они очнулись дремы. Луч прощальный

И скудный проводили грустным взглядом;
И по дороге дальней
Ушли тихонько вслед за мирным стадом.

autógrafo

Гарсиласо де Ла Вега
Перевод И. Тыняновой


subir   poema aleatorio   Canciones   siguiente / next   anterior / previous
inglés Translation by J. H. Wiffen
audio Voz: Ditirambo - LibriVox.org

español Оригинальная версия